На восьмом съезде партии «Новый Азербайджан», состоявшемся 2 октября в Баку, президент Ильхам Алиев весьма прямолинейно изложил своё понимание «идеологической безопасности» государства, столь же важной, как и физическая безопасность, поскольку идеологические угрозы могут проникать через границы посредством интернета, кибератак и искусственного интеллекта (ИИ).
Глава государства призвал защищать политическое пространство страны с помощью образования и патриотизма: «Мы выстраиваем и впредь должны выстраивать внешнюю политику так, чтобы никто не вмешивался в наши дела. Нам не нужна чья-либо помощь, равно как и чье-либо покровительство», добавив, что другие государства не должны вмешиваться в дела Азербайджана. Алиев поставил контроль над идеологической сферой Азербайджана в один ряд с военной мощью, экономической независимостью и суверенным принятием решений.
И хотя в качестве источника какой-либо угрозы Турцию Алиев не упомянул, его слова прозвучали на фоне критики внутренней политики Азербайджана в турецких политических и медийных кругах, особенно в связи с законом об ужесточении правил ношения хиджаба, спровоцировавшим массовые протесты, которые, похоже, и не думают утихать, причем манифестации проходят и в турецких городах. 26 сентября Совет Азербайджана по СМИ и вещанию обвинил неназванные круги в проведении кампании против страны в турецких СМИ и социальных сетях.
Это противостояние придаёт более острый смысл формуле «одна нация – два государства». Политическая близость никогда не устраняла различий в национальных интересах. По мере всё более тесного переплетения интересов Анкары и Баку всё труднее обходить вопрос о том, кто определяет их общую идентичность и какое влияние она допускает.
Аналитики, побеседовавшие с изданием The Cradle, рассматривают речь Алиева как попытку пересмотреть условия отношений, а не разорвать их. Вряд ли Азербайджан откажется от военного, экономического и культурного партнёрства с Турцией. Вместе с тем Баку стремится ясно обозначить: этническая и культурно-историческая близость не даёт Анкаре права распоряжаться внутренней политикой Азербайджана.
Хазал Ялын, исследовательница современной Турции и её отношений с Россией, считает, что речь в значительной степени была адресована правительству президента Реджепа Тайипа Эрдогана. Турецкий аналитик Айдын Сезер также усматривает в ней косвенное дипломатическое послание. По его словам, Алиев обращался сразу к нескольким аудиториям, включая Запад, Армению, Россию и Иран, но Анкара могла быть одним из главных адресатов.
Непосредственным контекстом выступления стал спор о религии в азербайджанских школах. Сентябрьская поправка к правилам одежды в государственных школах запрещает дополнительные элементы, признанные несовместимыми со светским образованием. И хотя хиджаб прямо не упоминается, однако сообщения о том, что девочек в платках не допускают к занятиям, вызвали обеспокоенность со стороны турецких критиков.
Публично этот вопрос перед Баку Анкара не упоминала. Сезер трактует призыв Алиева к другим странам заниматься собственными делами как предостережение против превращения риторики «братства» в право указывать Азербайджану, как ему следует поступать.
Сам союз признаёт существование этой границы. Шушинская декларация 2021 года провозглашает принцип «одна нация – два государства» и закрепляет широкое сотрудничество, но одновременно обязывает Анкару и Баку уважать суверенитет и не вмешиваться во внутренние дела друг друга, что, как видим, вполне актуально.
Если турецкие политические деятели претендуют на участие в определении религиозной и образовательной политики прикаспийской стран на основании принадлежности к «одной нации», возможности Баку отстаивать идеологический суверенитет сужаются. Если же эти вопросы относятся исключительно к ведению Азербайджана, лозунг остаётся выражением культурной близости и политической солидарности, не предоставляя Баку и Анкаре каких-либо полномочий в отношении другой.
По словам Ялын, проэрдогановские новостные каналы и аккаунты в социальных сетях обвиняли Баку в давлении на мусульман в вопросах религиозных практик. Некоторые также представляли победу Азербайджана во «44-дневной войне» как достижение, которым он обязан Турции, называли светскую политику Алиева проявлением неблагодарности, требуя уважения к религиозным чувствам турок.
Алиев неоднократно заявлял, что Азербайджан действовал самостоятельно, платил за своё оружие и добился победы без внешнего покровителя. Это была его политическая трактовка войны, которую не следует воспринимать как доказательство того, что турецкая поддержка не сыграла никакой роли.
Шушинская декларация прямо фиксирует признательность Баку за моральную и политическую поддержку Турции. Спор касается того, кто вправе приписывать себе политические заслуги за исход войны и что можно предъявить в качестве требования за них.
Алиева упоминает независимость, экономическую силу, военную мощь и опору на собственные возможности Азербайджана неизменным курсом своего правительства. И чем более важное место этот нарратив занимает в общественно-политическом дискурсе, тем меньше пространства для кого бы то ни было рассуждать о своей причастности к успехам Баку.
Джафар Хагпанах, преподаватель Тегеранского университета, утверждает, что Азербайджан больше не хочет, чтобы его воспринимали как младшего партнёра Турции. Ялын выделяет в позиции Алиева три составляющие.
Первая – обеспокоенность идеологическим давлением. Попытка государственного переворота 1995 года против Гейдара Алиева (мятеж братьев Джавадовых) оставила долговременное предостережение о возможных последствиях политической деятельности, связанной с Турцией. Роль Турции в тогдашних событиях была настолько заметной, что в ходе официального визита в Баку в апреле 1995 г. тогдашняя премьер-министр Турции Тансу Чиллер извинилась перед Г. Алиевым «за деятельность неуправляемых правых», сняв ответственность за это со своего правительства. При этом, конечно, обвинения в адрес турецких деятелей в связи с событиями 1995 года не следует отождествлять с политикой нынешнего турецкого правительства и Реджепа Эрдогана, заметно скорректировавшего курс своих предшественников по многим направлениям.
Вторая – несогласие с представлением об Азербайджане как о «младшем брате», распространённым среди турецких националистов.
Третья – растущая уверенность Алиева в способности Азербайджана самостоятельно проецировать влияние в регионе.
Сегодня Азербайджан располагает куда большим военным и экономическим весом, чем в начале 2000-х годов. Государственная нефтяная компания Азербайджанской Республики (SOCAR) расширила энергетическое присутствие страны; Азербайджан установил тесные связи с Израилем, стратегические отношения с Китаем и США и занял заметное место в Организации тюркских государств (ОТГ). Диверсифицированные внешнеполитические и экономические связи дают ему больше возможностей отвергать иерархию внутри своего ближайшего союза.
Ялын приводит поддержку Эрдогана уроженцем Игдыра Синаном Оганом во втором туре президентских выборов в 2023 году как пример широкого обсуждения «азербайджанского фактора» в турецкой политике. Огана спросили, повлиял ли Алиев на его решение, на что последовал отрицательный ответ, что вызвало определённый резонанс в СМИ.
Предостережение Алиева выходило за рамки спора о школьной форме. Его ответ заключался в укреплении образования и патриотизма, а вместе с ними – государственного контроля над тем, как воспринимаются история страны и её победы.
Турция располагает особенно широкими каналами воздействия на азербайджанскую аудиторию: телевидением, социальными сетями, университетами, религиозными сетями, массовой культурой, бизнесом и институтами более широкого тюркского мира. Способствуя укреплению тюркского союза, они также могут спровоцировать тревогу в Баку, когда аргументы партнёров из Анкары формируют ожидания относительно внутреннего устройства Азербайджана. Даже дружественное влияние способно поставить под сомнение право правительства определять национальную идентичность и политику.
Дополнительное напряжения создают отношения Азербайджана с Израилем. Анкара осудила войну Израиля в Газе, тогда как Баку сохранил тесные связи с Западным Иерусалимом в сфере безопасности и энергетики. Израильское оружие составляет важную часть азербайджанского арсенала, а нефть с западных берегов Каспия продолжала поступать в Израиль через турецкий порт Джейхан, несмотря на заявленные Анкарой торговые ограничения.
В Баку не могли не понимать, что присутствие азербайджанского дипломата в ходе выступления премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в ООН вызовет недовольство бойкотировавшей «неистового Биби» Турции, полагает аналитик по Кавказу Ахмад Каземи. Он полагает, что общая обеспокоенность Турции и Ирана позициями Израиля в Азербайджане может сблизить Анкару и Тегеран по некоторым вопросам, включая региональные транспортные коридоры. Конечно, такое сближение должно будет учитывать масштабное оборонное и стратегическое сотрудничество Турции с Баку.
На съезде партии «Ени Азербайджан» Алиев назвал Китай и США двумя сверхдержавами мира, особо отметив стратегическое партнёрство Азербайджана с обеими странами. Стремление Баку развивать связи с конкурирующими центрами силы даёт ему возможности к дополнительному маневрированию.
Разумеется, жёсткого разрыва между Баку и Анкарой не будет – слишком велика взаимозависимость Азербайджана и Турции. Алиев проводит границу там, где начинается влияние Анкары на религиозную политику Баку, его связи с Израилем и внешнюю политику в целом. Насколько далеко Баку сможет здесь продвинуться, будет отчасти зависеть от внутренней политики Турции за горизонтом правления Реджепа Эрдогана, устойчивости отношений Азербайджана с Израилем и способности Баку вести диалог с Вашингтоном, Москвой, Пекином и Тегераном, не теряя при этом поддержки со стороны Анкары.
Александр Григорьев