Турецкий парламент – место для дискуссий, порою переходящих в драки
Недавно граждане Турции и все желающие и интересующиеся стали свидетелями драки между депутатами от правящей Партии справедливости и развития и оппозиции в процессе принятия бюджета страны на 2026 год. По мнению народных республиканцев, продавленный правящим альянсом ключевой финансово-экономический документ не отвечает запросам населения и приведет к ещё большему ухудшению материального положения граждан.
Впрочем, это не единственный пример эмоциональных дискуссий по важным для страны вопросам, затрагивающим как внутреннюю, так и внешнюю повестку. Недавние жаркие дебаты в Великом национальном собрании обозначили растущее беспокойство по поводу политики в Африке, а также увеличивающийся разрыв между дипломатическими амбициями и экономической реальностью.
Заместительница Хакана Фидана Айше Беррис Экинджи встретила нелицеприятный приём в ходе напряжённого заседания парламентского комитета по иностранным делам. Заседание вёл глава комитета и бывший вице-президент Фуат Огтай, открыто критиковавший министерство за расплывчатые ответы и отсутствие конкретных данных, требуя чётких сроков, целей и измеримых результатов. Парламентарии интересовались причинами низкого, по их мнению, товарооборота с африканскими партнёрами на фоне многолетнего политического взаимодействия, расширения посольств и череды соглашения о военном сотрудничестве, что и в российской прессе трактуется как симптом «победной поступи» наследников Блистательной Порты на Чёрном континенте. Как видим, в самой Турции по этому поводу, мягко говоря, нет единодушия. В ходе обсуждения выражалась серьёзная обеспокоенность и тем, что правительство уделяет слишком много внимания оборонному сотрудничеству, в то время как коммерческие связи, инвестиционная активность и финансовые механизмы сильно отстают от ожиданий.
Заседание 4 декабря 2025 года было приурочено к процессу утверждения новых военных рамочных соглашений с Зимбабве и Гамбией. Однако (и это примечательно), вместо того чтобы сосредоточиться на технических деталях этих соглашений, участники заседания перешли к более широкому обсуждению всей африканской политики Турции. Оппозиционные законодатели задались вопросом, почему страны, богатые полезными ископаемыми, портами и инфраструктурой, не способствуют значительному росту торговли с Турцией, особенно по сравнению с масштабным присутствием Китая и других глобальных конкурентов.
Одно из главных противоречий в зале было вызвано поразительным контрастом в цифрах. Скажем, объём торговли Турции с Зимбабве составляет около 30 млн долларов, и законодатели полагают эту цифру ничтожной для страны с огромными запасами лития, платины, никеля, хрома и редкоземельных элементов. Экспорт же Китая бввшую Южную Родезию превышает 1,5 млрд долл. Это несоответствие стало символом того, что многие законодатели назвали «структурным провалом в преобразовании политической воли в экономическое влияние».
Ориентация недавних соглашений на оборону усилила разочарование ряда депутатов. Хотя военные структуры были представлены как инструменты для создания правовой базы для более широкого сотрудничества, некоторые участники слушаний заявили, что эти соглашения стали заменой комплексной экономической стратегии, а не дополнением к ней. Неоднократное упоминание программ военного обучения, поставок военной техники и сотрудничества в сфере безопасности вызвало критику за то, что оно отодвигает на второй план коммерческое партнерство, промышленное развитие и долгосрочное планирование торговли.
Вопрос финансирования стал одной из самых острых проблем в сотрудничестве Турции с Африкой после того, как Экинджи открыто признала в ходе прямого эфира, что турецкие компании часто сталкиваются с трудностями при получении крупномасштабного финансирования, необходимого для инвестиций в инфраструктуру, горнодобывающую промышленность и порты по всему континенту. Она признала, что из-за этого другие глобальные игроки с более глубокой финансовой поддержкой доминируют в крупных проектах. Комитет также узнал, что даже когда турецким компаниям удаётся получить контракты, финансирование часто поступает от африканских или международных банков, а не от турецких финансовых учреждений. Эта реальность, обусловленная текущими непростыми экономическими реалиями, ослабляет позиции Анкары и ограничивает стратегическую глубину её инвестиций.
Экинджи также признала, что у Турции есть план действий в отношении Африки, но открыто заявила, что со временем он утратил свою актуальность. По её словам, сейчас план пересматривается с учётом новой глобальной динамики, в том числе конкуренции в цепочках поставок, энергетической безопасности и доступа к стратегическим полезным ископаемым. Составляются карты критически важных регионов, включающих порты и горнодобывающие зоны, для потенциальных будущих инвестиций, которые могут быть представлены на утверждение президента.
В процессе дебатов также выражалась обеспокоенность по поводу эффективности работы государственных институтов. Члены комитета жаловались, что чиновники часто выступают с общими дипломатическими заявлениями без точных данных, сроков или измеримых целей. Огтай резко раскритиковал отсутствие практических «дорожных карт», чётких моделей финансирования и конкретных сроков, предупредив, что парламенту предлагают одобрить рамочные соглашения без какого-либо достоверного анализа их влияния. Отсутствие подробных ответов на вопрос о том, как Турция намерена увеличить объём торговли с Африкой с примерно 37 млрд долларов до 50 млрд долларов, о которых объявило правительство, усилило скептицизм в отношении реалистичности достижения этой цели в нынешних условиях.
Ещё одним показательным примером стала Гамбия. Объём торговли Турции с этой небольшой страной за последние годы вырос и достиг почти 90 млн долларов. Однако парламентарии отметили, что эта цифра не отражает масштабов коммерческого присутствия в стране турецких компаний производящих примерно половину электроэнергии в Гамбии с помощью плавучих электростанций.
Несоответствие между данными об инвестициях и торговле вызвало вопросы о том, как структурируется прибыль, где она сохраняется, и какая часть доходов возвращается в двустороннюю торговлю. По мнению критиков, зачастую Турция предоставляет помощь в сфере инфраструктуры и безопасности, не получая пропорциональной выгоды от экспорта, долгосрочных контрактов на поставку или промышленного партнёрства. Такая модель может привести к тому, что Турция будет играть роль вспомогательного подрядчика, а не доминирующего экономического партнёра.
Помимо экономических вопросов, дискуссия затронула тему подотчётности и политической ответственности за политику в отношении Африки. Некоторые законодателей усомнились в том, что столь важным стратегическим направлением можно продолжать управлять без прямой подотчётности министров перед парламентом. Неспособность заместительницы Хакана Фидана предоставить точные цифры и обязательства, которые необходимо выполнить, вызвала явное недовольство в парламентском комитете. Огтай неоднократно настаивал на конкретных ответах вместо дипломатических общих фраз. Выраженное недовольство было связано не только с отсутствием данных, но и с более широким ощущением того, дефицита политике в отношении Африки видимой политической поддержки на самом высоком уровне в период усиления глобальной конкуренции.
Сторонники текущего подхода отстаивали долгосрочное сотрудничество Турции с Африкой, ссылаясь на рост торговли примерно с 5 млрд долл. в начале 2000-х годов до 40 млрд долл. на сегодняшний день. Они утверждали, что модель Турции принципиально отличается от модели стран, которые только потребляют ресурсы, и основана на взаимном развитии, создании инфраструктуры и укреплении местного потенциала. Расширение дипломатического присутствия Анкары и её военное сотрудничество помогли укрепить доверие в регионах, где влияние Запада ослабло.
Несмотря на резкую критику, прозвучавшую в парламенте, сотрудничество Турции с Африкой за последние годы всё-таки значительно продвинулось. По мнению критиков, хотя Анкара часто ассоциируется с экспортом оборонной продукции из-за пристального внимания президента Реджепа Эрдогана и его семьи именно к оборонной промышленности, торговые отношения расширились и обрели гораздо более широкий спектр. Количество турецких посольств на континенте увеличилось в четыре раза: с 12 в 2002 году до 44 в настоящее время, что значительно расширило дипломатическое присутствие Турции.
Соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве были подписаны с 50 африканскими странами, двусторонние договоры о поощрении и защите инвестиций действуют с 31 страной, а соглашения об избежании двойного налогообложения – с 18. Турция также заключила соглашения о свободной торговле с пятью африканскими государствами. В рамках этого сотрудничества общий объём торговли между Турцией и Африкой увеличился в семь раз: с примерно 5,4 млрд долл. в 2003 году до 34,5 млрд долл. к концу 2021 года и почти до 38 млрд долларов в 2023 году. По прогнозам официальных лиц, в этом году объём торговли достигнет 40 млрд долл., а к 2028 году – 50 млрд долл. Тем временем авиакомпания Turkish Airlines стала иностранным перевозчиком с самой обширной сетью маршрутов в Африке, выполняя прямые рейсы более чем по 60 направлениям в 42 странах.
Станислав Котёлкин