Начало войны США и Израиля против Ирана стало серьёзным геополитическим испытанием для Китайской Народной Республики (КНР), пишет нью-йоркский Soufan Center, специализирующийся на актуальных вопросах национальной безопасности (понятное дело, чьей). Пекин поддерживает тесные экономические и торговые связи со странами региона и добился определенных дипломатических успехов в 2023 году, выступив посредником в нормализации отношений между Саудовской Аравией и Ираном, балансируя при этом между враждующими группировками.
Китайско-иранские отношения строятся на давних экономических и политических связях между Тегераном и Пекином. Для Ирана КНР является важнейшим партнером, который может помочь противостоять попыткам США изолировать страну в экономическом и дипломатическом плане. Для Пекина Иран – это не только жизненно важный источник энергоносителей, но и стратегически важный партнер на Ближнем Востоке, играющий ключевую роль в реализации глобальной инфраструктурной концепции председателя КНР Си Цзиньпина, в частности инициативы «Один пояс, один путь» (ОПОП).
Однако нынешняя война быстро переросла в более масштабный региональный конфликт, и теперь Пекину приходится балансировать между экономическими интересами, стратегическими амбициями и дипломатией в условиях растущей геополитической нестабильности.
2 марта министр иностранных дел Китая Ван И в ходе телефонного разговора с министром иностранных дел Ирана Аббасом Арагчи заявил, что Пекин ценит свои давние отношения с Ираном и поддерживает Тегеран в вопросах защиты его суверенитета, безопасности, территориальной целостности и национального достоинства. Он подтвердил принципиальную поддержку Китаем законных прав и интересов Ирана, призвав все стороны к сдержанности. Ван И особо призвал США и Израиль немедленно прекратить военные операции, предупредив, что дальнейшая эскалация может привести к расширению конфликта на Ближнем Востоке. Министр иностранных дел Китая выразил уверенность Пекина в том, что Иран сохранит национальную и социальную стабильность, а также подчеркнул необходимость учитывать «законные интересы» соседей Ирана — прямая отсылка к действиям Ирана, затрагивающим государства Персидского залива.
В то же время, несмотря на стратегические и экономические интересы в Иране, Пекин до сих пор придерживался осторожной и дипломатичной позиции. Как и во время 12-дневной войны в 2025 году, Китай отдавал предпочтение посредничеству и региональному взаимодействию, а не открытой политической поддержке. Ван И провёл ряд телефонных переговоров с коллегами из стран региона, чтобы снизить напряжённость. В ходе переговоров с министром иностранных дел Омана Ван И предупредил, что дальнейшая эскалация и распространение конфликта на другие регионы «не отвечают интересам стран Персидского залива». Он добавил, что государства региона должны «выступать против внешнего вмешательства» и «взять своё будущее и судьбу в собственные руки», что является скрытой критикой в адрес США и Израиля.
3 марта в телефонном разговоре с министром иностранных дел Израиля Гидеоном Сааром Ван И заявил: «Китай выступает против военных ударов, нанесенных Израилем и Соединенными Штатами по Ирану. Применение силы не может по-настоящему решить проблему. Напротив, оно приведет к новым проблемам и серьезным последствиям». Это соответствует давнему подходу Пекина к ближневосточным кризисам, который заключается в посредничестве в урегулировании конфликтов, а не в вовлечении сторон в противостояние.
Для КНР Иран занимает уникальное место в глобальной инфраструктурной концепции. Он является не просто географическим ориентиром на «Один пояс, один путь», но и жизненно важным звеном, соединяющим Восточную Азию с Европой через сухопутные транспортные и энергетические маршруты. «Экономический пояс» инициативы «Один пояс, один путь», призванный снизить зависимость от морских узких мест и контролируемых США морских путей, не может эффективно функционировать без стабильного доступа через территорию Ирана.
Данная проблема стала еще более актуальной в связи с тем, что нынешний конфликт фактически перекрыл Ормузский пролив — энергетическую артерию, через которую проходит около 50% китайского импорта энергоносителей. Иран обеспечивает важнейший сухопутный доступ к Европе и обладает огромными запасами нефти и газа, которые нужны Пекину для внутреннего роста и диверсификации импорта энергоносителей. Сбои в работе этого стратегического коридора могут подорвать цепочки поставок КНР, связывающие Китай через Центральную Азию с иранскими портами в Персидском заливе. При этом у Китая нет жизнеспособных альтернативных сухопутных маршрутов, которые могли бы сравниться с Ираном по значимости, не сопряженных со значительными затратами и рисками.
Военное сотрудничество КНР с Ираном носит ограниченный и в значительной степени символический характер.
Несмотря на то, что с 2019 года две страны провели шесть ежегодных совместных военно-морских учений с Россией под названием «Пояс безопасности на море», эти учения служат скорее стратегическим сигналом, чем свидетельством глубокой оперативной интеграции. Кроме того, экспорт оружия в Иран уже ограничен международными санкциями. В отличие от Пакистана, Иран не представляет значительного рынка для китайского оборонного экспорта; данные Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI) показывают резкое сокращение поставок китайского оружия Тегерану в последние годы, при этом Россия становится основным военным поставщиком Ирана. Однако всего неделю назад агентство Reuters сообщило, что Тегеран близок к завершению сделки с Пекином по закупке китайских зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК), противотанковых ракет, баллистического оружия, противоспутникового оружия, а также сверхзвуковых противокорабельных крылатых ракет СМ-302. Ракета CM-302 с дальностью полета около 290 километров может представлять угрозу для ВМС США на Ближнем Востоке. Пекин отрицает факт заключения сделки по продаже оружия. Несмотря на то, что Иран необходим Китаю для реализации его евразийских амбиций, стратегический расчет Пекина строится скорее на осторожности, чем на приверженности.
Второй менее чем за год конфликт между США, Израилем и Ираном показал, что поддержка, которую КНР оказывает своим партнерам — особенно тем, кто находится в конфронтации с США, — ограничена целым рядом факторов, в том числе стремлением не оттолкнуть от себя крупных экономических партнеров и не допустить эскалации напряженности в отношениях с Западом. Подход Пекина к конфликту обнажил главное противоречие его внешней политики: стремление позиционировать себя как противовес глобальному доминированию США, избегая при этом дорогостоящих конфликтов, которые могут привести к прямой конфронтации. Такая двойственность вызывает критику, особенно со стороны стран Глобального Юга, которые рассматривают Пекин как альтернативу западной гегемонии. Для многих из этих государств осторожная дипломатия Коммунистической партии Китая (КПК) подкрепляет мнение о том, что Пекин не готов действовать решительно, если это сопряжено со стратегическими рисками.
В 2023 году Иран стал полноправным членом возглавляемого КНР Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), но пока что этот многосторонний форум по вопросам безопасности лишь выступил с заявлением, в котором выразил «серьезную обеспокоенность развитием событий на Ближнем Востоке и вооруженным нападением на Иран».
Если война затянется, Пекин может извлечь выгоду из локального конфликта, который отвлечет внимание и ресурсы США на Ближнем Востоке. Поскольку около 50% импортируемой Китаем нефти поступает с Ближнего Востока, любые длительные перебои в поставках энергоносителей создадут значительные риски для экономики и безопасности КНР. По мере дальнейшей фрагментации мирового порядка, Пекин будет балансировать на грани между амбициями и сдержанностью. На Ближнем Востоке это означает сохранение роли крупного экономического игрока при одновременном ограничении обязательств в сфере безопасности, даже если ключевые партнеры играют центральную роль в долгосрочной стратегической концепции Китая.
Александр Григорьев