«Режим аятолл» сталкивается с наиболее серьёзными за последние годы волнениями, а растущая мобилизация курдов ставит непростые вызовы для соседних стран
Пока президент США Дональд Трамп выступает сыплет взаимоисключающими заявлению по «иранскому вопросу», министр иностранных дел Турции Хакан Фидан предостерёг 15 января от военного вмешательства в дела соседней страны.
«Мы считаем, что внутренние проблемы Ирана должны решаться внутри страны», – заявил глава турецкой дипломатии на пресс-конференции в Стамбуле, связав захлестнувшую Иран волну протестов с экономическими проблемами, зачастую неверно интерпретируемыми: «Здесь происходит путаница: трудности, с которыми сталкиваются люди из-за экономических и других проблем, могут восприниматься как идеологическое восстание против режима; на самом деле это серая зона».
Высказывания многоопытного дипломата и разведчика перекликаются с более ранними заявлениями других турецких чиновников. Беспорядки, вспыхнувшие в конце декабря на фоне признаков краха иранской экономики, могут приобрести затяжной характер, особенно в случае усиления внешней поддержки. Оценки числа погибших разнятся, а власти не обнародовали официальных данных о жертвах. Пока считается, что погибло более 1000 человек, а базирующаяся в Норвегии организация по защите прав человека в Иране в среду вечером назвала цифру в 3428 человек. В интервью Fox News 14 января министр иностранных дел Аббас Арагчи назвал эту цифру «преувеличением» и частью «кампании по дезинформации», призванной обосновать агрессию против его страны.
По словам Фидана, политика Анкары свидетельствует о его нежелании вмешиваться военным путём. Фидан отметил, что Трамп «пока не отдаёт явного предпочтения использованию сухопутных войск». Пока что риторика хозяина Белого дома скорее подтверждает его слова, однако ситуация может измениться в любой момент: Трамп получил список из 50 целей на территории Ирана для потенциального удара, более половины из которых – объекты КСИР и формирований «Басидж» практически по всем провинциям.
Гипотетический «крах иранского режима» стал бы серьёзным испытанием для Турции, которую (как и Азербайджан) больше всего беспокоит потенциальный приток миллионов беженцев из соседней страны. В Турции уже проживает более 3 миллионов сирийцев, бежавших от многолетнего вооружённого конфликта у себя на родине. Враждебность по отношению к сирийцам переросла в насилие на фоне стагнации экономики, снижают популярность правящей Партии справедливости и развития президента Реджепа Эрдогана.
Не менее сильно Турция опасается того, что распад центральной власти подстегнёт сепаратизм этнических меньшинств Ирана, в частности курдов, белуджей и тюрок. Это подорвёт многолетние усилия Анкары по борьбе с «курдским сепаратизмом», в последние годы начавшей давать реальные результаты, включая самороспуск «Рабочей Партии Курдистана», оказывающей немалое влияние в том числе на сирийских курдов.
Быстрое распространение протестов на провинции с преобладающим курдским населением (Элам и Керманшах) привело к активизации боевиков базирующихся в Ираке вооруженных группировок иранских курдов. 8 января семь иранских курдских партий заявили о полной поддержке протестующих и призвали к всеобщей забастовке по всей стране. 14 января агентство Reuters сообщило, что вооруженные курдские сепаратисты пытались пересечь границу Ирана со стороны Ирака, и судя по всему, Национальная разведывательная организация Турции сообщила Корпусу стражей исламской революции Ирана о передвижениях боевиков.
Особую обеспокоенность Анкары вызывает то обстоятельство, что исторически враждующие и более слабые группировки иранских курдов поддерживаются иранским «крылом» Рабочей партии Курдистана. По словам исследователя Ризы Талеби из Лейпцигского университета, несколько тысяч бойцов РПК из лагерей по линии ирано-иракской границы, якобы могут присоединиться к борьбе в Иране, и некоторые, скорее всего, уже это сделали. Впрочем, подобного рода утверждения нуждаются в проверке, так как могут преследовать цель ещё более противопоставить Иран его соседям.
Одной из главных проблем, стоящих перед правительствами обеих стран, является труднопроходимая горная местность, где базируются курдские повстанцы. По словам Талеби, любое военное сотрудничество между иранским режимом и турецкими спецслужбами против иранских курдов может спровоцировать уличные протесты в провинциях Турции с преимущественным курдским населением.
Наступательная политика Израиля в отношении Ирана, включая 12-дневную войну в июне 2025 года, а также многочисленные диверсионно-террористические акции показывают, насколько глубоко израильтяне проникли в иранские сообщества (включая национальные) на самом разном уровне. «В худшем случае у курдских партий – или по крайней мере у некоторых из них – может возникнуть соблазн развязать гражданский конфликт в некоторых частях Ирана, возможно, при поддержке Израиля, чтобы свергнуть режим или ещё больше дестабилизировать его», – рассуждает в беседе с Al Monitor Араш Азизи, ирано-американский учёный и автор недавно опубликованной книги «Чего хотят иранцы: женщины, жизнь, свобода».
Нынешние власти Ирана и Турции объединяет жёсткая риторика в отношении режима Нетаньяху, а также экономические связи между двумя странами. По официальным данным турецкой статистики, за первые 11 месяцев 2025 года в Иран экспортировано товаров на 2,7 млрд долл. и импортировано 2,3 млрд долл. (в основном природный газ). Правительство Эрдогана известно своей помощью Тегерану в обходе санкций, следствие чего стало как недовольство хозяина Белого дома, так и обвинения со стороны американских судов.
Казалось бы, для непосвящённого наблюдателя тут немало странного. Турция – ключевой союзник США в НАТО – и Иран являются историческими соперниками. Борьба османской империи и Сефевидской Персии за региональную гегемонию сопровождалась многовековыми войнами, кульминацией которых стала битва при Чалдыране в 1514 году, (ныне иранская провинция Западный Азербайджан). Последняя крупная (и не столь известная) война между Османской империей и персидской династией Каджаров пришлась на 1821-1823 год. И хотя Эрзурумский договор от 29 июля 1823 г., положил конец прямому военному конфликту между сторонами, в годы первой мировой войны турки и союзные им формирования активно действовали на северо-западе Ирана, стремясь, в духе доктрины пантюркизма, «поднять» местное тюркоязычное население.
В середине 1990-х годов, как и ранее в период «холодной войны» преемники Ататюрка пошли на краткий стратегический альянс с Израилем, преподносившийся как фактор сдерживания идей «исламской революции» имама Хомейни. Тысячи светских иранцев бежали в Турцию, и по некоторым оценкам в Турции проживает около полумиллиона иранцев, многие из которых имеют двойное гражданство.
Приход Эрдогана к власти в 2002 году и его противостояние военным «заговорам» ознаменовали смену идеологического курса, нашедшую отражение и во внешней политике. Первые поколения турецких исламистов во главе с наставником Эрдогана и бывшим премьер-министром Неджметтином Эрбаканом, свергнутым в результате бескровного переворота в 1997 году, были очарованы иранской Исламской революцией, узрев в ней надежду на реализацию собственных амбиций. В то же время шиитско-суннитский раскол использовался и Ираном, и Турцией в их соперничестве за постсоветские страны Центральной Азии и Азербайджан, а также в Сирии, где эта линия противостояния стала особенно заметной. Талеби сравнивает турецко-иранские отношения с «дилеммой ежа» немецкого философа XIX века Артура Шопенгауэра, согласно которой эти симпатичные, но колючие существа обычно стремятся сблизиться в холодную погоду, но при этом стараются держаться на расстоянии, чтобы не поранить друг друга острыми иглами.
Обрушение иранской «оси сопротивления» в 2023-2024 гг. сдвинуло региональные балансы в пользу Турции, где, впрочем, не стремятся к чрезмерному ослаблению своего партнёра и оппонента в одном лице, в том числе по причинам, указанным выше. Но кто мог бы прийти на смену нынешнему режиму в Иране в случае гипотетического успеха протестов, и кто мог бы устроить Турцию? Едва ли это шахзаде Реза Пехлеви, сын умершего в изгнании покойного иранского шаха, явно поддерживаемый из Вашингтона и из Западного Иерусалима. «Худшим сценарием для Турции было бы появление наследного принца, которого поддерживают израильтяне, в качестве соседа, – сказал Al-Monitor турецкий эксперт по Ирану, пожелавший остаться анонимным. – Турция надеется на реформирование правительства в Иране и на то, что ситуация на улицах нормализуется». Вероятно, заинтересованные круги в Анкаре присматриваются к нынешнему президенту Ирана Масуду Пезешкиану. С момента своего избрания в 2024 году этот 71-летний врач, выходец из провинции Западный Азербайджан, свободно разговаривающий на тюркском и курдском языках, назначает на государственные должности этнических тюрок, с симпатией относящихся к Турции, утверждает Талеби. Высказывается довольно сомнительное предположение, что именно Пезешкиан мог бы стать фронтменом мягкого перехода к улучшению отношений с Западом, не угрожающего интересам Турции.
Впрочем, из-за нестабильности и непредсказуемости ситуации в Иране все эти предположения выглядят, мягко говоря, преждевременными: в то время как нынешний президент следует в колоннах проправительственных демонстраций, один из его «либеральных» предшественников, Хасан Роухани, вместе с бывшим министром иностранных дел Джавадом Зарифом задержаны и помещены под домашний арест по подозрениям в сотрудничестве с американцами и израильтянами.
Станислав Котёлкин