Геополитическая динамика на Южном Кавказе определяется взаимодействием и соперничеством трех ключевых региональных держав — России, Турции и Ирана — вокруг трех государств региона (Азербайджана, Армении и Грузии)
Баланс сил между Москвой, Анкарой и Тегераном сдвинулся от доминирования России к более жесткой конкуренции, где усилила свои позиции Турция, а Иран испытывает растущее давление. Влияние оказали Вторая карабахская война (2020), события вокруг Украины и общая нестабилизация на Ближнем Востоке.
Тем временем заметно пошатнувшийся альянс Турции и Азербайджана на фоне отказа президента Ильхама Алиева посетить саммит Организации тюркских государств в конце октября, а также некоторые другие факторы напомнили: оценивая процессы в международной и региональной политике, не стоит предаваться соблазну что-либо абсолютизировать.
Глобализация, а вместе с ней и скорость распространения информации иногда рушат "нерушимые" связи и возрождают казалось бы утерянные в мгновение ока.
О том, что должно внушать оптимизм России осенью 2026 в интервью The Expert рассказал политический обозреватель, экспрерт Фонда стратегической культуры Андрей Арешев.
– Как в настоящее время влияние на Южном Кавказе разделяется между Россией и Турцией?
– Исторически Кавказский регион оставался ареной соперничества и взаимодействия ближайших соседей с севера, запада и юга, будь то Византийская империя и Сасанидская Персия, Османский халифат и Кызылбашская шиитская держава, затяжные войны между которыми вели к массовым выселениям и переселениям целых народов и представителей отдельных этноконфессиональных групп.
Относительное спокойствие наступило лишь после утверждения на Кавказе Российской империи, преследовавшей, прежде всего, собственные интересы. Русско-турецкие и русско-персидские войны XIX – первой четверти XX вв. во многом определили формирование политической карты современного Кавказа, включая очаги этнополитического противостояния, в полной мере давшие о себе знать на излёте Советского Союза.
Если в начале 1990-х годов попытки турецкой дипломатии выступить посредником по урегулированию Нагорно-карабахского конфликта без труда гасились сопредседателями новоявленной "Минской Группы ОБСЕ" – Россией, США и Францией, то в последующие десятилетия ситуация кардиднально изменилась.Особенно по мере укрепления власти в начале нулевых премьера, а ныне президента Турции - Реджепа Тайипа Эрдогана и его Партии справедливости и развития (тур.AKP). И в принципе после заключения «Контракта века» в 1994 по разработке энергетических месторождений Западного Каспия - Анкара принимает активное участие в формировании энергетических и транспортных коридоров в обход российской территории, таких, как нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан и «Южный газовый коридор».
По «горячим следам» Пятидневной войны в августе 2008 г. вокруг Южной Осетии - Анкара выступила с инициативой создания «Кавказской платформы стабильности и сотрудничества», также оставшейся на бумаге. В 2009-2010 гг. предпринимаются поддержанные Москвой и Вашингтоном попытки нормализации армяно-турецких отношений (т. н. «футбольная дипломатия») крайне нервно встреченные в Баку в условиях перманентного вооружённого противостояния с Ереваном.
События 2020-2023 гг. вокруг Нагорного Карабаха радикально изменили расстановку сил на Кавказе. На смену традиционной модели региональной безопасности с решающей российской модерацией идёт более сложное распределение ролей с более серьёзной ролью Турции в качестве модератора региональных военно-политических процессов, транспортно-логистических проектов и культурно-гуманитарных инициатив. В Анкаре любят подчёркивать решающую роль Турции в поддержке Азербайджана в период второй карабахской войны, включая переброску на аэродром Гянджи истребителей F-16, призванных сдержать гипотетическое «российское вмешательство».
Однако, надо заметить, в Баку не всегда воспринимают подобного рода пожелания благосклонно, стремясь выстраивать сбалансированные отношения с ближними и дальними соседями и не следуя при этом безоглядно в турецкой «орбите». Продвинутые азербайджано-израильские отношения в условиях резко обострившейся турецко-израильской полемики – наиболее показательный, однако не единственный тому пример. Наблюдаемое нами несомненное «похолодание» азербайджано-турецких отношений на фоне охвативших города Азербайджана протестов сторонников ношения хиджаба в учебных заведениях – ещё одно свидетельство потенциальной уязвимости «тюркского» альянса.
Одновременно активизировались контакты между Баку и Тегераном, что, возможно, знаменует попытку вывести азербайджано-турецкие отношения из кризиса 2021-2022 гг., с опорой на общие экономические интересы и транзитные проекты, в первую очередь – на Международный транспортный коридор «Север – Юг».
В любом случае решение «Карабахского вопроса» на условиях Баку прокладывает дорогу окончательной нормализации армяно-турецких отношений, что будет способствовать обострению дискуссий о будущем российского военного присутствия в Армении (база Гюмри). Вместе с тем, недавние жёсткие заявления из Баку в адрес Еревана, продолжающаяся гонка вооружений на фоне украинского и ближневосточного конфликтов, мягко говоря, не обещают Кавказу спокойной жизни.
Российская сторона заинтересована в продолжении контактов в формате «3+3»*, который в настоящее время практически заморожен и изначально был не вполне дееспособным по причине отсутствия дипломатических отношений между Россией и Грузией.
Санкционное давление на Москву и рост конфронтации между Россией и Западом предопределяет поддержание конструктивного диалога и прагматичных контактов в «треугольнике» Москва – Анкара – Баку, несмотря на последовательную поддержку Азербайджаном и Турцией территориальной целостности Украины в границах бывшей советской республики (УССР). Акцент в двусторонних российско-турецких отношениях делается на энергетике, туризме и международной торговле.
Региональное измерение «соревновательного сотрудничества» двух стран фокусируется на Ближнем Востоке, о чём свидетельствует динамика недавних встреч на полях саммита Шанхайской Организации сотрудничества (ШОС) в Бишкеке и в Москве. Думается, домыслы о стагнации в диалоге Москвы и Анкары по большей части лишены оснований.
– Возможно ли в ближайшем будущем говорить о движении к любой из сторон?
– Правящие элиты государств современного Кавказа стремятся к многовекторности и диверсификации внешнеполитических контактов, избегая излишне обязывающих союзов, которые, тем более в условиях формирующегося многополярного мира, никто из региональных и тем более внешних игроков не в состоянии навязывать силой. Как мы упомянули выше, даже тесный азербайджано-турецкий союз, скреплённый Шушинской декларацией 2021 года и основанный на общей тюркской самоидентификации, не свободен от размолвок и недопониманий.
Взаимные инвестиции свидетельствуют о глубокой экономической интеграции, и в Баку ни ранее, ни тем более в настоящее время не готовы на роль «младшего брата» в общетюркской связке, которая на поверку может оказаться весьма шаткой. Стремясь укрепить всестороннюю интеграцию в рамках Организации тюркских государств (ОТГ), в которую входят сама Турция, а также Азербайджан, Казахстан, Узбекистан и Кыргызстан (Туркменистан и Венгрия являются наблюдателями), Анкара предпринимает достаточно серьёзные усилия. Так, в ходе недавней выставки ADEX 2026 подписаны контракты на поставку в Азербайджан продукции турецкого ВПК на сумму примерно в 500 млн долл.
Ранее в Шуше после долгого перерыва встретились министры обороны Азербайджана, Турции и Грузии, что может свидетельствовать о попытке реанимации трёхстороннего формата по линии экспортных нефте- и газопроводов с западных берегов Каспия. Надо полагать, военно-техническое сотрудничество будет оставаться одним из приоритетов Анкары в диалоге с государствами Кавказа и Центральной Азии.
Россия выстраивает отношения с соседями южнее Кавказского хребта по линии профильных ведомств и крупных корпораций, исходя из прагматичной общности интересов и с полным пониманием неоднозначности складывающейся ситуации, когда конкурирующие игроки привносят в регион конфликты, ранее там не ведомые.
Эхо израильско-иранского противостояния на берегах Аракса – яркий, но далеко не единственный тому пример. Азербайджан активно развивает партнёрство с Пакистаном, в то время как Армения – с Индией, поставляющей Еревану отдельные виды вооружений, что также таит зёрна будущих конфликтов…
– Какие общие и конфликтующие интересы есть у России и Ирана в регионе?
– В 2028 будет отмечаться столетие Туркманчайского договора, завершившего эпоху русско-персидских войн, активно разжигавшихся британцами, но имевших и объективную подоплёку (стремление Российской империи обрести более-менее чёткие границы на Кавказе). В последующий период отдельные районы тогдашней Персии становились ареной вооружённого противоборства в период Первой мировой войны, а в первой половине XX века северо-западные провинции несколько раз охватывали мощные автономистские движения (прежде всего местного тюркоязычного и отчасти курдского населения), в 1945-1946 гг. на короткий период поддержанные Советским Союзом.
И хотя долгая память об «угрозе с севера» бытует среди некоторой части иранской интеллигенции и части элит, события последних лет подтверждают непреходящую ценность, безальтернативность, долгосрочный и взаимовыгодный характер российско-иранского партнёрства. Международный транспортный коридор «Север – Юг» (МТКСЮ), предполагающий по одному из трех маршрутов прямое сообщение через Каспий (разумеется, не без сложностей) в равной мере важен и для Москвы, и для Тегерана, вынужденных налаживать альтернативные цепочки поставок в условиях блокады традиционных путей сухопутной и морской торговли.
На мой взгляд, было бы некорректно представлять военное сотрудничество двух стран как некую благотворительность. Безусловно, и Москва, и Тегеран извлекают из него выгоду, не только геополитическую, но и сугубо материальную, позволяющую до некоторой степени смягчить санкционное давление.
– Сегодня много говорится о признаках «цивилизованного» развода между Россией и Арменией. К каким последствиям могут привести наблюдающиеся тенденции и сохранились ли у Москвы рычаги влияния на Ереван?
– Российско-армянские отношения в последний период оказались перед серьезными вызовами. Главный из них - специфический стиль публичной дипломатии правительства Пашиняна и правящей партии «Гражданский договор». В то же время нарративы, привычные для российской внутренней политики, далеко не всегда срабатывают на внешнюю аудиторию, тем более – в силу общности «родовых болячек» постсоветских государств.
События 2020-2023 гг. вокруг Нагорного Карабаха и начало спецоперации на Украине, требующей значительного расхода ресурсов, привело к вакууму в сфере безопасности, включая туманную судьбу 102-й российской базы в Гюмри и «авиационного» крыла в Ереване (аэродром совместного базирования Эребуни). Россия готова вывести базу хоть завтра, если Армения в ней не заинтересована, завил Президент России Владимир Путин, стремясь упредить какие-либо спекуляции на этот счёт.
В ходе недавнего визита в Ереван главы «Росатома» Алексея Лихачёва обсуждались перспективы сотрудничества в ядерной энергетике, включая строительство нового энергоблока мощностью 1 гигаватт, способного удовлетворить растущие потребности кавказской страны, в том числе в контексте заявленных проектов по строительству дата-центров и развитию мощностей ИИ (AI). В Совете безопасности России неслучайно предупреждали Ереван, что объекты, подобные открытому в августе в Раздане дата-центру компании Firebird AI, на процессорах NVIDIA, могут использоваться для выполнения аналитической и разведывательной работы в интересах западных спецслужб, в том числе против Ирана, России и государств Закавказья и Центральной Азии.
Не менее противоречивая ситуация складывается вокруг российской железнодорожной концессии, которую армянские власти желали бы передать третьей стороне. Как следует из недавних заявлений вице-премьера правительства РФ Алексея Оверчука, в Москве ожидают от Еревана ответа на предложение совместно восстановить два железнодорожных участка, находящихся в концессии у структур «РЖД».
Речь идёт о линиях от приграничного села Ерасх до границы с Нахичеванской автономией Азербайджана и от Гюмри до границы с Турцией, пока фактически не используемых из-за закрытых границ. Таким образом, учитывая новые реалии, Москва (разумеется, не без пользы для себя) готова участвовать в работах и помочь Еревану обеспечить транспортную связанность по этим направлениям, имеющим немаловажное значение для восстановления региональных коммуникаций.
Примечательно, что по итогам встречи 14 октября в Ереване премьер-министра Никола Пашиняна и главы «РЖД» Олег Белозёрова была создана рабочая группа по проблемам железных дорог и их развитию. Среди прочих вопросов, обсуждалось восстановление железнодорожных участков Гюмри – Ахурик – граница с Турцией и Ерасх – Нахичеван, что предполагает подключение Армянских железных дорог к региональным и международным маршрутам. Скорее всего, здесь также предстоят непростые переговоры, предполагающие взаимный учёт интересов сторон.
В противном случае российско-армянские отношения и далее будут катиться под уклон, вплоть до постановки вопроса о дальнейшем пребывании Армении в Евразийском Экономическом Союзе (ЕАЭС), что чревато серьёзными последствиями не только для торгово-экономических, но и для культурно-гуманитарных контактов. Как известно, вскоре участники декабрьского заседания Высшего Евразийского экономического совета рассмотрят доклад о возможных последствиях приостановления в отношении Армении действия Договора о ЕАЭС от 29 мая 2014 года, и от того, какие будут приняты решения, будет зависеть очень многое.
* Формат «3+3» — это региональная консультативная платформа, которая объединяет три государства Южного Кавказа (Армению, Азербайджан и Грузию) и их соседей (Россию, Иран и Турцию). Идея создания такой площадки была публично озвучена в декабре 2020 года в Баку президентами Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом и Азербайджана Ильхамом Алиевым после завершения Второй карабахской войны. Позднее инициативу поддержали Россия и Иран.